Очевидно, мужчине уже случалось приводить в чувство взбудораженных женщин. Он вдруг обнял эту ошалевшую незнакомку, и силой прижал к себе и, положив ей руку на затылок, вмял ее лицо в свое крепкое плечо.

Тут произошло то, на что он и рассчитывал, – женщина шевельнулась, он ослабил хватку, чтобы ей удобнее было обхватить его руками за шею, она так и сделала, он опять стиснул ее, и она наконец-то заплакала.

Видно, этой бедолаге нужно было выплакаться за несколько дней суровых испытаний. Понимая это, мужчина терпел долго и только достал из кармана носовой платок, предчувствуя момент, когда женщина оторвется от плеча.

И она оторвалась, но вместо того, чтобы взять протянутый платок, стала доставать из-под рукава часы. В свете фар проскочившей мимо машины она определила время, вздохнула и опять зарыдала.

Мужчина тоже украдкой посмотрел на циферблат. Было без двадцати двенадцать. Он глянул на петлю, соображая, как бы ее поскорее отцепить от ветки и забросить подальше. В конце концов, он не мог стоять здесь всю ночь, слушая всхлипы. И оставить женщину наедине с этой проклятой петлей он тоже не мог.

Тут он заметил странную закономерность. Женщина, хотя и рыдала самозабвенно, бессознательно отмечала каждую проносившуюся по шоссе машину. Стоило свету фар пролететь по пригорку, она вздрагивала, а несколько раз даже выглянула из-за плеча мужчины, провожая взглядом автомобиль.

– Ну, хорошо, хорошо, – сказал мужчина, гладя ее по плечу. – Поплакали, поплакали, и будет. Давайте вытрем личико, высморкаемся… И не будем забивать себе голову глупостями. У меня там, за деревьями, машина стоит. Сядем и уедем отсюда. Ладушки?

– Я не поеду, – внезапно трезвым голосом сказала женщина. – Я не могу. Вы поезжайте. Я останусь.

– Ну вот, – подчеркнуто огорчился мужчина. – Что же это вы, а? Ведь поплакали, полегчало, что же тут стоять? А? Ну, пойдем потихоньку…