А если будут искать, так никто посторонний в здание не проходил. И не посторонний - тоже. Потому что охранникам в голову не придет вспоминать какого-то там строителя. Три этажа полыхнуло - еще лучше, чем планировалось, перекрытия-то деревянные, дерево старое. И, кстати говоря, следы остаются только в детективах, чтобы было о чем писать. Умных преступников не задерживают.

А он вообще не преступник. Просто немного превысил необходимые пределы самообороны. Две жизни в обмен на его спокойствие - разве это много? Это вообще ничто.

Муж, Валерий, сидел в кресле возле моей тахты и ждал, когда я, наконец, соизволю проснуться. На лице - обычное выражение терпеливой снисходительности пополам с нежностью. Мое сердце сделало резкий скачок - и забилось ровно и спокойно. Слава Богу, теперь все будет хорошо.

- Ну, и что же ты вытворяешь? - спросил он. - Сколько можно говорить, что работать нужно с умом, а главное - знать меру. Опять переутомилась, опять кричишь во сне, опять какие-то твои детективные кошмары...

Господи Боже ты мой, все это, оказывается, было сном! Кошмарным, длинным, нелогичным сном. Вот он, Валерий живой-здоровый, я по-прежнему в своей комнате в пречистенской квартире среди привычных и любимых вещей и предметов, за окном золотятся купола храма Христа-Спасителя на фоне ярко-голубого весеннего неба и меня не терзает чувство невыносимого одиночества.

- Больше не буду, - весело ответила я. - Честное пионерское. Мне приснился такой глупый сон, ты себе не представляешь...

И тут я обнаружила, что в облике моего мужа что-то изменилось. Он смотрел на меня, но у него не было глаз. Пустые глазницы под веками. И хотя он говорил, голос его звучал не в комнате, а где-то внутри меня. В моем сознании.