- Дрянь народец, - уже сквозь сон слышал Басаргин ворчание Федора, только и ждут, чего можно выманить. Думают, раз в Петербурге люди жили, у них всего - прорва. Не напасешься на них... Эта еще, кочерга станичная, ходит по двору, ругается, будто мы к ней в гости приехали... За сто верст киселя хлебать...

Снился на новом месте поручику Басаргину императорский смотр. Император был чем-то недоволен и ворчал подозрительно знакомым голосом, что народ у него вороватый и лукавый, много хочет, да мало делает. Его императорское величество искало кого-то глазами, приговаривая, что особенно дурно воспитаны людишки, которые проживали раньше в Петербурге, так называемые "столичные штучки". Поручик стоял в конном строю и боялся пошевелиться. И тут его хваленый кабардинец вдруг тронулся с места и, не обращая внимания на отчаянные попытки остановить его, порысил вдоль строя. Басаргин видел изумленные лица товарищей. Конь уверенно двигался к императору. Надо что-то сказать! Что-то придумать! Как-то оправдаться!

- Кто такой? Как звать? - спросил император, вперяя в него свой взгляд.

- Печорин, - неожиданно для себя соврал поручик и проснулся.

Во дворе было почему-то шумно. Слышался стук копыт выводимой со двора лошади и резкий голос хорунжего. Басаргин высунулся в раскрытое окно и спросил ближайшего верхового, что произошло.

- Абреки Терек перешли, - ответил тот почти равнодушно.

- Как перешли? Много? - изумился Басаргин.

- Да не-е-е, - протянул казак, - пятеро. Троих уже ссадили. А еще двое в лес ушли. Сейчас в цепь идем... Да не беспокойся, ваше благородие, поймаем, не уйти им.

Басаргин крикнул Федору, чтобы седлал кабардинца, а сам поспешно оделся.