Эта поездка исключением не была. Скандал разгорелся с вечера, полыхал полночи, тлел до утра и с утроенной силой возобновился за полчаса до выхода из дому.

Собрались мы в тот вечер у меня. Ровно в девять прибыл с необъятным рюкзаком Леша. С сорокаминутным опозданием явился Генрих с двумя старшими оболтусами — Эрихом и Алькой. Машенька отказалась ночевать в моей квартире, но клятвенно заверила, что приедет ранним утром. Она хотела подольше побыть с тремя младшими чадами, которых впервые так надолго оставляла на попечение бабушки. Без чего-то одиннадцать в дверь наконец позвонил Марк. Не дав ему войти, мы с Лешей набросились на него с вопросами о Прошке. Марк лишь устало пожал плечами и буркнул, что в последний раз беседовал с Прошкой по телефону три часа назад и тот уверял, будто стоит перед дверью собранный и одетый.

К половине второго ночи мы обзвонили бесчисленных Родственников и Знакомых Кролика. Разумеется, это исчадие ада нигде не объявлялось и никого о своем предполагаемом исчезновении не предупреждало. Взбудоражив полстолицы, мы всерьез подумывали поднять на ноги вторую половину. Леша начал упоенно листать телефонный справочник, намереваясь выписать телефоны больниц, моргов, отделений милиции и прочих гуманных заведений, но тут Прошка соизволил подать о себе весточку.

Он позвонил из центра и пожаловался, что не успел на пересадку в метро. Я, шипя от злости, отправилась заводить свой дряхлый «Запорожец». Генрих взволнованно прыгал вокруг меня в прихожей и причитал, что нельзя отпускать меня в такую темень одну, но тут его детки проснулись и завопили, не желая расставаться с родителем. Марк удалился, свирепо заявив, что не намерен бегать за «этой свиньей» по всей Москве. В итоге поехали, разумеется, мы с Лешей.