— Нет-нет — И вы не знаете, кто я?

Он протянул ей визитную карточку. На ней значилось:

«Мистер Крейг Лестер». Ниже карандашом было добавлено: «Петертоны».

Розаменд начала понимать. Она отступила еще немного. Он вошел и закрыл за собой дверь.

— Вы хотите сказать, что вы из издательства Петертонов? Она туда им писала?

Он рассмеялся.

— Кажется, я выдаю секрет. Но ведь она еще очень юная, не так ли?

Розаменд сказала:

— Дженни — двенадцать лет, и она должна была мне сказать. Подождите, где бы нам поговорить? Понимаете, большая часть дома не отапливается, тут ужасно холодно. У тети свои апартаменты, а у нас с Дженни своя гостиная. Но я бы сначала поговорила с вами здесь, если вы не возражаете.

Все было так необычно, что он с удовольствием принял бы приглашение и на Северный полюс, не то что проследовать за ней через тускло освещенный холл к двери под пролетом лестницы.

Розаменд зажгла лампочку, и он увидел комнату, небольшую, с обшитыми деревом стенами — когда-то оттенка слоновой кости, с годами превратившегося в цвет кофе с молоком. Краска кое-где потрескалась, неяркий ковер с цветочным узором кое-где потерся. Первое, что бросилось ему в глаза — холодноватая бесцветность комнаты: вышитые портьеры и обивка такие блеклые, словно они призраки собственной былой красоты. Зеркала в позолоченных темных рамах все отражали смутно, будто сквозь пелену тумана. Зато на превосходном старинном китайском фарфоре, украшавшем каминную полку, на шифоньере в стиле XVII века, на изящном полированном столике между окнами — ни пылинки. Хотя вид у комнаты нежилой, с первого взгляда ясно: порядок здесь поддерживают безукоризненный. У Крейга Лестера глаз был наметанный.

Он подождал, пока Розаменд сядет, расположился в большом кресле с подголовником, на которое она указала, и с удовольствием отметил, что глаза у нее, как он и надеялся, не серые или карие, а именно темно-синие.