Но особый интерес у таможенников вызывали деньги. Обычно они спрашивали, сколько денег с собой в наличии имеет пассажир: малейшая неточность или сокрытие некоей суммы влекло за собой требование уплаты штрафа (без оформления, естественно, квитанций). Как правило, все эти незаконные и преступные действа таможенники проводили в заранее освобожденном, по договоренности, купе проводника - все делалось по четкой наводке последнего. Но мне, как видно, ничем серьезным поездка не грозила: денег у меня не осталось по причине весело и с размахом проведенного с медсестрами времени, свободного от процедур в санатории, а также от неудачной игры в рулетку в местном казино. Паспорт советский я заменил перед поездкой национальным российским, и он был в полном порядке. Вот эти обстоятельства и вызвали такой грустный вид у проводника (его доля в дележе взяток уменьшалась на энную сумму). "Ну, что же, ничем не могу помочь", - со злорадством подумал я. Подхватив худенький чемоданчик, я прошел в свое купе. В вагоне было грязновато, только это меня и разочаровало. В купе на нижней уже застеленной полке сидел лишь один пассажир, мужчина средних лет, прилично одетый; на вид ему можно бы, пожалуй, дать лет этак сорок-сорок пять. Чуть лысоват, скорее полный, с чешуйками перхоти на плечах, лицо приятное, но уж точно немужественное: округлый подбородок, небольшие серые слегка беспокойные глаза с покрасневшими склерами - либо от бессоницы, либо у него непрятности по службе или в семье, а то и от усталости. "Сам все и расскажет", - про себя заметил я, ибо вид соседа по купе говорил о расположенности к беседе, одному ему было скучно и тоскливо. С учетом того, что еда на столике была обильна (и все завернуто аккуратно), с салфеточками, столовыми приборами, в семье у него, видать, все было нормально - собран в дорогу заботливыми, явно женскими руками. Сосед тут же с радушием хозяина предложил свои услуги по устройству моему на соседней с ним полке и представился Николаем Петровичем.