Связывался и говорил — ребята, мол, надо сделать то-то и то-то, вот что я могу вам рассказать об этом, вот сроки, вот деньги на операцию, вот ваш аванс. И они делали. И нигде это зафиксировано не было. В известном смысле они были независимы, предоставлены сами себе. Они могли сделать так, как считали нужным, и даже серьезно скорректировать задачу — случалось и такое. В принципе они, наверное, могли бы и отказаться от очередного задания, тем более что в устах Голубкова оно никогда не звучало командирским приказом. Но все прекрасно понимали, в какие игры приходится влезать и в чьих интересах. Все знали: то, чем они занимаются, санкционируется едва ли не на президентском уровне и находится вне правил, а иногда и вне законов. Но с них никогда не требовали подписки о неразглашении — поди попробуй разгласи! Дураку ясно, что даже предупреждать не будут. Но взаимное доверие пока сохранялось.

Во всяком случае, у Пастуха и Голубкова. Правда, иногда Сергея одолевало ощущение, что они работают не на государственную спецслужбу, а на какую-то мафиозную структуру. Но кто сейчас разберет, где заканчивается государство и начинается мафия? Лучше об этом вообще не думать, даже и не задумываться. Лучше просто держать ухо востро и вовремя проводить рекогносцировку на местности.

Любой. Всегда. Так надежней.

А тогда, несколько дней назад, в небольшом особнячке Управления Голубков плотно прикрыл за Пастухом дверь кабинета, жестом указал на кожаный диван, а сам плюхнулся в свое кресло за столом. Вполне жизнерадостно плюхнулся.

— Ну, как дела, Сережа? Минут пять поговорили о делах.

— Семья, Константин Дмитрич, в порядке. Вполне прижилась уже в Затопино, кое-какими благами цивилизации обзавелась, вот, собирался дом подремонтировать.

Как ребята? Да так же, как и раньше. Отдыхают. Артист грозится сыграть-таки Гамлета, но дальше угроз дело пока не заходит, по-моему, он скорее какой-нибудь маленький театр купит. Док снял полдома в Переделкино… Да вы ближе к делу, Константин Дмитрич!