Я поднес газетную вырезку к свету и прочитал: "Пропал без вести утром 14-го джентльмен по имени Госмер Эйнджел. Рост -пять футов семь дюймов, крепкого сложения, смуглый, черноволосый, небольшая лысина на макушке; густые черные бакенбарды и усы; темные очки, легкий дефект речи. Одет в черный сюртук на шелковой подкладке, черный жилет, в кармане часы с золотой цепочкой, серые твидовые брюки, коричневые гетры поверх штиблет с резинками по бокам. Служил в конторе на Леднхолл-стрит. Всякому, кто сообщит..." и так далее и тому подобное.
-- Этого достаточно. Что касается писем, -- сказал Холмс, пробегая их глазами, -- они очень банальны и ничего не дают для характеристики мистера Эйнджела, разве только, что он упоминает Бальзака. Однако есть одно обстоятельство, которое вас, конечно, поразит.
-- Они напечатаны на машинке, -- заметил я.
-- Главное, что и подпись тоже напечатана на машинке. Посмотрите на аккуратненькое "Госмер Эйнджел" внизу. Есть дата, но нет адреса отправителя, кроме Леднхолл-стрит, а это весьма неопределенно. Но важна именно подпись, и ее мы можем считать доказательством.
-- Доказательством чего?
-- Милый друг, неужели вы не понимаете, какое значение имеет эта подпись?
-- По правде говоря, нет. Может быть, он хотел оставить за собой возможность отрицать подлинность подписи в случае предъявления иска за нарушение обещания жениться.
__ Нет, суть не в том. Чтобы решить этот вопрос, я напишу два письма: одно -- фирме в Сити, другое -- отчиму молодой девушки, мистеру Уиндибенку, и попрошу его зайти к нам завтра в шесть часов вечера. Попробуем вести переговоры с мужской частью семейства. Пока мы не получим ответа на эти письма, мы решительно ничего не можем предпринять и потому отложим это дело.
Зная о тонкой проницательности моего друга и о его необычайной энергии, я был уверен, что раз он так спокойно относится к раскрытию этой странной тайны, значит, у него есть на то веские основания. Мне был известен только один случай, когда он потерпел неудачу, -- история с королем Богемии и с фотографией Ирен Адлер. Однако я помнил о таинственном "Знаке четырех" и о необыкновенных обстоятельствах "Этюда в багровых тонах" и давно проникся убеждением, что, уж если он не сможет распутать какую-нибудь загадку, стало быть, она совершенно неразрешима.