Мистер Уиндибенк вскочил со стула и взял свою шляпу.

-- Я не могу тратить время на нелепую болтовню, мистер Холмc, -- сказал он. -- Если вы сможете задержать этого человека, схватите его и известите меня.

-- Разумеется, -- сказал Холмc, подходя к двери и поворачивая ключ в замке. -- В таком случае извещаю вас, что я его задержал.

-- Как! Где? -- вскричал Уиндибенк, смертельно побледнев и озираясь, как крыса, попавшая в крысоловку.

-- Не стоит, право же, не стоит, -- учтиво проговорил Холмс. -- Вам теперь никак не отвертеться, мистер Уиндибенк. Все это слишком ясно, и вы сделали мне прескверный комплимент, сказав, что я не смогу решить такую простую задачу. Садитесь, и давайте потолкуем.

. Наш посетитель упал на стул. Лицо его исказилось, на лбу выступил пот.

-- Это... это -- неподсудное дело, -- пробормотал он.

-- Боюсь, что вы правы, но, между нами говоря, Уиндибенк, с таким жестоким, эгоистичным и бессердечным мошенничеством я еще не сталкивался. Я сейчас попробую рассказать, как развивались события, а если я в чем-нибудь ошибусь, вы меня поправите.

Уиндибенк сидел съежившись, низко опустив голову. Он был совершенно уничтожен. Холмс положил ноги на решетку камина, откинулся назад и, заложив руки в карманы, начал рассказывать скорее себе самому, чем нам:

-- Человек женится на женщине много старше его самого, позарившись на ее деньги; он пользуется также доходом своей падчерицы, поскольку она живет с ними. Для людей их круга это весьма солидная сумма, и потерять ее -- ощутимый удар. Ради таких денег стоит потрудиться. Падчерица мила, добродушна, но сердце ее жаждет любви, и совершенно очевидно, что при ее приятной наружности и порядочном доходе она недолго останется в девицах.