-- В какой конторе?

-- В том-то и беда, мистер Холмс, что я не знаю.

-- А где он живет?

-- Он сказал, что ночует в конторе.

-- И вы не знаете его адреса?

-- Нет, я знаю только, что контора на Леднхолл-стрит.

-- Куда же вы адресовали ваши письма?

-- В почтовое отделение Леднхолл-стрит, до востребования.

Он сказал, что на адрес конторы писать не надо, сослуживцы будут смеяться над ним, если узнают, что письма от дамы. Тогда я предложила писать свои письма на машинке, как он и сам делал, а он не захотел. Сказал, что письма, написанные моей собственной рукой, дороги ему, а когда они напечатаны, ему кажется, что между нами что-то чужое. Видите, мистер Холмс, как он меня любил и как был внимателен к мелочам.

-- Это кое о чем говорит. Я всегда придерживался мнения, что мелочи существеннее всего, -- сказал Холмс. -- Может быть, вы припомните еще какие-нибудь мелочи, касающиеся мистера Госмера Эйнджела?

-- Он был очень застенчив, мистер Холмс. Он охотнее гулял со мною вечером, чем днем, не любил привлекать к себе внимание. Он был очень сдержан и учтив. Даже голос у него был тихий-тихий. Он рассказывал, что в детстве часто болел ангиной и воспалением гланд и у него ослабли голосовые связки, потому он и говорил шепотом. Он хорошо одевался, очень аккуратно, хотя и просто, а вот глаза у него были слабые, как у меня, и поэтому он носил темные очки.

-- Ну, а что произошло, когда ваш отчим, мистер Уиндибенк, опять уехал во Францию?

-- Мистер Госмер Эйнджел пришел к нам и предложил мне обвенчаться, пока не вернулся отец. Он был необычайно взволнован и заставил меня поклясться на Библии, что я всегда и во всем буду ему верна. Мама сказала, что он правильно сделал, -- это, мол, служит доказательством его любви. Мама с самого начала очень хорошо к нему относилась, он ей нравился даже больше, чем мне.