Этов высшей степениподло, что, пытаясьсделать из меняизверга, в этомдокладе приплелиКрупскую иЛенина. Да, однаждыя сделал выговорКрупской, послечего Ленинпотребовалот меня извинений.Но должен напомнить,что больномуЛенину былпрописан покойи категорическибыло запрещеноговорить с нимо политике. НоИльич не былбы самим собой,если бы смирилсяс этим, он постояннопытался вывестина такие разговорысвою жену, чтобывыведать у неехоть какую-нибудьинформацию.Умница Крупскаядержалась, какмогла, но иногдадопускаланеосторожностьи проговаривалась.И дважды послеее разговорас Ильичем ополитике у тогослучался удар.Вот я и не сдержалсяоднажды, в резкойформе отчиталее за развязавшийсяязык. К словусказать, ЦКпоручило мнеследить за тем,чтобы покойЛенина никемне нарушался.Но, конечно,отчитал я тогдаНадежду Константиновнуне потому, чтовыполнял поручение...

Бытьможет...

Сталинзаглянул впогасшую трубку.Тут же рядомоказался дежурныйсекретарь,который предложилему огонь.

Сталинпоблагодарилподошедшего,но от огня отказался,спрятав трубкув карман.

-Курить вредно,- сказал он, едвазаметно улыбнувшись.- Я всю жизнькурил и, вот,умер...

Некотороевремя он промолчал,простояв сблуждающейулыбкой налице. Затем егоглаза неожиданностали грустными.

-Извините, -проговорилон. - Вспомнилисьте времена.

-Быть может, -продолжил онпрерваннуюфразу, - моя резкостьпо отношениюк НадеждеКонстантиновнеобъясняетсямоим кавказскимпроисхождением.Я рос в среде,где не привыклисдерживатьэмоции. И кавказскиеженщины сызмальствазакалялисьв такой обстановке.