— Большой курцхаар по имени Бэк. В те дни порода была в Штатах почти неизвестна, старину Бэка ввезли прямиком из Европы —зажиточные фермеры, товарищи моего отца. Главу семьи в малом времени хватил сердечный приступ и пса подарили нам: как выразились владельцы, для того чтобы отличный пойнтер достался знатоку, а не угодил к охотнику-неумехе. Я открыл глаза.

— Извините, мысли начинают блуждать...

— Вот и великолепно, блуждайте мыслями и говорите!

— Пойнтеров, разумеется, не применяют при голубиной охоте, голуби — не куропатки и не фазаны... Вам интересно?

— Просто излагайте.

— Но Бэк рыскал в зарослях и приносил нам подстреленных птиц. Подбитого голубя можно искать до скончания веков, а отец не выносил убивать без толку... В тот вечер мы изрядно задержались, потому что целый час шастали среди кустарника, высматривая последнюю мою добычу. Пес буквально язык вывалил и все-таки обнаружил горлицу...

Я осекся. Ибо явственно увидел себя и отца, выбирающимися из старенького пикапа, остановившегося подле ранчо. Бэк выпрыгнул первым, пока хозяева собирали оружие, патронташи и убитую дичь. Отец направился к воротам, чтобы распахнуть их и дать мне проехать. Шел он медленно и с достоинством.

«Хороший был выстрел, твой последний, Мэттью, и охота задалась на славу. Но только завтра будем иметь подыскивать иное место — иначе голуби всполошатся и вынудятся улететь оттуда навсегда».

Говорил он с явным скандинавским акцентом. И фразы свои строил на довольно чуждый английскому лад.

«Покорми теперь собаку, а голуби станут мною быть ощипываемы».

Лежа на больничной койке, я видел отца точно живого: крупный мужчина, в потрепанной стэтсоновской шляпе, запыленном комбинезоне, со старым двенадцатикалиберным винчестером в руках. Я видел также двустворчатые, ворота ранчо и рядом — столб, на котором красовался почтовый ящик. Адрес, выведенный крупными буквами, был различим издалека: