— Увы, — ответил я. — Память передала телеграмму и поставила последнее «тчк». Работал в газете... Больше не всплывает ничего. Еще Альбукерке... Но куда я уехал оттуда?

— Понимаю, — произнес Лилиенталь. Задумчиво насупился, мгновение-другое созерцал меня без единого слова. Неожиданно встал, приблизился к окну и заговорил, обращаясь к серому канадскому ливню:

— Мистер Мэдден!

—Да?

— Я склонен выписать вас. Доктор Де-Лонг заверяет, что физически вы поправляетесь великолепно и нужды в стационарном излечении больше нет. Касаемо душевного здоровья, не думаю, что мы способны помочь вам еще чем-либо. Черепные трещины отсутствуют. Сотрясение мозга не вызвало ничего, помимо временных и совершенно естественных расстройств, которые миновали бесследно. Опасность гематомы — внутреннего кровоизлияния — тоже позади. Что до вашей памяти, полагаю, вы вполне можете управиться с возникшими неудобствами самостоятельно. Если память возвратится — прекрасно. Если нет — я уже говорил: большинство пациентов легко приспосабливаются к потере воспоминаний. Страдают лишь друзья и родные.

После короткой заминки врач развернулся и пристально посмотрел на меня.

— Впрочем, коль скоро вы убеждены, что сумеете выслушать без волнения, либо, того хуже, ошеломления, охотно снабжу вас перед выпиской всеми добавочными сведениями, которыми способен снабдить.

— Какими сведениями? — полюбопытствовал я. — Не дразните, доктор.

Лилиенталь осторожно ответил:

— Мы располагаем довольно занимательной и не совсем обычной информацией. Тревожащей, осмелюсь добавить.

По недоверчивому, испытующему взгляду Лилиенталя я внезапно догадался: невзирая на медицинское образование и обширный опыт, лекарь верит в мою амнезию ничуть не больше всех остальных. Дожидается непроизвольного беспокойства, ищет его признаки на лице больного.

Ухмыльнувшись, я промолвил:

— Падать в обморок — так уж лучше здесь, посреди лазарета.

Лилиенталь кисло улыбнулся в ответ.