— Принято думать, что мистера Мэддена изрешетили во Вьетнаме, после чего мистер Мэдден выздоровел и занялся более безопасной работой, фотографируя животный и птичий мир.

Воспоследовало молчание. Покорный слуга нахмурился.

— Но если есть разумное объяснение, чем вы смущены, доктор? Что вас грызет?

— Грызет?

Пришел черед нахмуриться Лилиенталю, но врач овладел собою и рассмеялся.

— О, конечно! Грызет... Он опять заговорил серьезно и сосредоточенно:

— Мой гражданский долг исполнен, мистер Мэдден. Пора вспомнить о долге врачебном. Добрый совет лекаря пациенту: не теряйте ни сил, ни времени, пытаясь припомнить нечто, никогда не случавшееся. Но и официальным источникам не верьте всецело.

— Сказкам о Вьетнаме? — осведомился я с небольшой расстановкой. — Балладам о героическом фоторепортере, бросавшемся под обстрел, дабы сделать неповторимые снимки?

— В точности так. Шрамы ваши оставлены оружием холодным и огнестрельным, пулями самых разнообразных калибров. Подобное количество ран попросту невозможно получить в течение одной неудачной стычки. Доктор Де-Лонг до хрипоты твердил об этом полицейским, но вы представляете, как склонны внимать блюстители порядка утверждениям, которые усложняют задачу и обременяют следователей...

Поднявшись, Лилиенталь сухо сказал:

— Насколько разумею, вы вполне готовы к выписке из больницы, мистер Мэдден. Всего хорошего.

— Доктор, — молвил я, — вы, кажется, чем-то изрядно взбешены. Чем же, если не секрет? Поколебавшись, Лилиенталь ответил:

— Сами знаете.

— Пожалуй. Считаете меня лжецом, но полностью увериться в этом не способны. Угадал?

Не проронив ни слова, Лилиенталь помялся. Потом решительно произнес:

— Да. Но, к сожалению, вы правы: полностью удостовериться не в силах.

— Даю честное слово, — сказал я, — сколь бы отвратительным лжецом ни был ваш покорный слуга в забытом прошлом, нынешняя потеря памяти меня постигла доподлинно и неподдельно.