Их ладони встретились с коротким треском, похожим на звук пистолетного выстрела.

* * *

Лев Григорьевич аккуратно припарковал свой блестящий "Мерседес" на стоянке перед домом и выключил двигатель. В салоне стало тихо, и он сразу услышал, как снаружи жизнерадостно чирикают, радуясь весне, пьяные от тепла и солнечного света воробьи. Солнце било в слегка забрызганные талой водой стекла машины. Как только "Мерседес" остановился, в салоне стало стремительно теплеть - почти как летом.

Лев Григорьевич со стариковской неторопливостью взял с соседнего сиденья свою широкополую шляпу, водрузил ее на серебряную, без малейшего намека на плешь голову и, натягивая тонкие кожаные перчатки, невольно покосился на заднее сиденье.

Портфель - объемистый, кожаный, с ремнями, пряжками и всем прочим, что полагается иметь солидному, представительному портфелю, - стоял на том самом месте, куда его поставил хозяин. Да и куда он мог деться? По дороге Лев Григорьевич нигде не останавливался, ни с кем не заговаривал и даже не опускал стекла, опасаясь ушлых московских барсеточников, охочих до легкой наживы.

М-да... В ходе своей продолжительной карьеры Льву Григорьевичу часто приходилось опасаться - чего-нибудь, кого-нибудь или за что-нибудь, - но впервые опасения его были столь смутными и в то же время сильными. Он был антиквар с почти сорокалетним стажем и, разумеется, всю жизнь боялся ограбления, но сегодня эта боязнь вышла за рамки привычных опасений, и впервые в жизни Лев Григорьевич жалел, что не обзавелся пистолетом. Хлопоты, связанные с оформлением разрешения на ношение оружия, всегда казались ему чрезмерно обременительными и, по большому счету, пустыми - ну в кого он, старый человек, мог стрелять?

Он, если хотите знать, вообще не понимал, как можно стрелять в живого человека... Однако сегодня старый антиквар остро сожалел о том, что в карманах у него нет ничего смертоноснее авторучки "паркер" с золотым пером и связки ключей, которой при большом везении можно было, наверное, пришибить какую-нибудь полумертвую мышь.