Ограду эту Юрий помнил с детства. Она была набрана из длинных и толстых прутьев, которые заканчивались коническими наконечниками, выкрашенными бронзовой краской. Когда-то, прочтя в "Книге будущих командиров" о гоплитах - панцирной пехоте древних греков, вооруженной длинными тяжелыми копьями, Юрий представлял себе эти копья именно такими - не отдаленно похожими на прутья парковой ограды, а в точности такими же - и, помнится, поражался нечеловеческой силе древнегреческих пехотинцев, способных держать наперевес эти неподъемные дубины из черного чугуна.

Вмурованные в кирпичную арку ворота были заперты на замок, но зато калитка стояла нараспашку, и Юрий без раздумий вошел в парк. Он прошел по заплывшей корявой наледью аллее всего два десятка шагов, и этого хватило, чтобы город исчез. Сзади изредка доносился шум проезжавшей по улице машины, но эти звуки существовали отдельно от того, что окружало Юрия, а потому почти не воспринимались. Вокруг него чернел частокол старых парковых деревьев, молчаливо ждавших весны; все было только серое или черное, как на черно-белой фотографии, лишь небо над головой понемногу начинало наливаться неяркой утренней голубизной. Под ногами похрустывал нестойкий ночной ледок, где-то хрипло каркнула ворона, ей ответила галка - на октаву выше, но тоже не слишком благозвучно.

Юрий целенаправленно забрался подальше, в самый центр парка, откуда городской шум был уже не слышен, отыскал утонувшую в обледенелом сугробе скамейку, забрался на нее с ногами и сел на спинку, как делал, бывало, в юности. Он вынул из кармана сигареты и не спеша закурил, рассеянно поглядывая по сторонам. Ему подумалось, что было бы, наверное, неплохо с годик провести на необитаемом острове или в глухом лесу, где не ступала нога человека. В добровольном отшельничестве люди во все времена видели либо чудачество, граничащее с безумием, либо подвиг самоотречения во имя служения Богу - одно из двух, без вариантов.