Сельчане все еще приглядывались к поселенцу. Но больше всех сам председатель. Иногда он исподволь подолгу наблюдал за работой приезжего. Пыхтел трубкой. Так же молча уходил. Не высказав ни одобрения, ни упрека.

Лишь ребятишки, прилипнув к стеклу носами, с любопытством наблюдали незнакомого человека. Привыкали издали. А потом стали в приоткрытую дверь его разглядывать. Через несколько дней стали заходить. Садились тихо на полу. Поодаль. Потом все ближе. А вскоре и вовсе осмелели. Подходили, становились рядом. А потом, потихоньку помогать взялись.

В их доверчивых глазах было столько восхищения его работой, что Дракон терялся. Как много умели дети говорить глазами, взглядами. В них был целый мир — бесхитростный, чистый. Не зная языка, они прекрасно понимали друг друга.

Приходя, они говорили ему — амто

И вдруг— вот этот человек… Он совсем непохож на всех тех, кого знали и помнили ребятишки. Домам в Воямполке никогда большого значения не придавали. Старики и теперь жили в чумах, а дети уезжали учиться в школу. После семилетки возвращались, в тундру. Там дома ни к чему. В Воямполке оставались лишь чикоки

Вот только вскоре чикоки заметили, что в домах дети реже болеют, чем в чумах. К тому же, строили эти дома наспех. Экспериментально. Немного. Плотники из райцентра. Но потом уехали. Не успев обучить никого своему ремеслу. Да и кого обучать было? Все взрослые в тундре. Своей работой заняты. А тут и в самом райцентре— в Тигиле работы строителям прибавилось. Так и оставалась Воямполка горстью домов, что лютыми зимами, словно пастухи у костра, собралась в кружок для совета, дымя трубками, разговор ведя.

Дым из печных труб сизыми столбиками к небу вьется. Неторопливо, чинно. И привыкла Воямполка к своей жизни — лаю или вою собак, к корякским голосам. А тут вдруг—.топор заговорил, пила, рубанок. Непривычно. Давно забыто. И все прислушивались к этому новому голосу, приглядывались к человеку.