Бригадир был человеком общительным. Мог говорить с любым и обо всем. Сам он отбывал наказание в Магадане, потом поселение на Сахалине. Здесь и остался. Давно это было. За что сидел? За поножовщину. По пьянке беда случилась. Но и теперь человек помнил. Норму свою не перебирал. Больше стакана ни в одной компании, ни по каким праздникам не пил. Один раз оступился и зарекся на всю жизнь.

— А ты-то как угодил? — спросил Вовку.

— Как все.

— Тоже по пьянке?

— Нет. По трезвой.

— Ума не было?

— Хуже, — отвернулся Вовка.

— Всякое бывает. Главное, теперь жить надо по-человечески. Тогда и пережитое забывать станешь.

— Хотел. Да не получилось.

— Отчего же?

— Обокрали.

— Вор у вора дубинку украл?

— Если бы дубинку!

— Ты не тушуйся, Вовка! Жив ты, это главное! Все остальное придет, — хлопал поселенца по плечу бригадир.

Понемногу Вовка стал забывать о беде. Она стиралась временем. Новыми заботами. Иной жизнью.

Он все еще навещал Фроську, но уже реже. Не задерживался у нее до утра. И баба, поняв, что и этот мужик с нею лишь на время, радовалась тому, что совсем о ней не забыл. Что хоть изредка вспоминает. Шли годы. И как-то раз спросил Вовку бригадир:

— Сколько тебе до конца осталось?

— Немного.

— Куда подашься?

— Не знаю пока.

— Родные имеются?

— Считай, что нет, — махнул рукой Вовка.

— Может, останешься здесь у нас?

— Насовсем?

— Ну да!

— Ты что? — изумился поселенец.

— А куда денешься? Жить где станешь?

— Найду где.

— Смотри, Вовка, не поскользнись больше. Один раз ушибешься, во второй и башку раскроить можно. Да так, что не встанешь больше никогда.