К нему в карман попадет только зарплата. Кроме того, лес у него не в подотчете на длительное время, а находится в постоянном обороте. К тому же и над Журавлевым есть контроль. Двойной. На самих судах — при погрузке и непосредственно на предприятиях при получении леса — на складах. Там каждый кубометр учтен. Да и мы, бухгалтерия, проводим постоянно встречную сверку документов. Так что воровство исключено. И такая материальная ответственность только дисциплинирует Журавлева. А потом, если бы он украл, предположим такое, куда бы он дел этот лес? Кому и куда мог сбыть? Это же смешно. В лесу лес продавать? Отсутствует объективная возможность сбыта. Она исключена. К тому же, поселенцы, дорожа поселением, предстоящей свободой, работают честнее иных свободных. У них есть цель — освобождение. И даже возможности наказания страшатся все.

— А его могли заменить на время? — спросил Яровой.

— Ни в коем случае. А все по той простой причине, что документацию он сам не доверяет другому человеку.

— А в случае болезни?

— И больной работать будет. Сам. К тому же, на его подмену нужен особый приказ начальника порта. А тот — человек недоверчивый. Годы проверять будет. Да и некем заменить. Я же говорил, что у нас особые, Сахалинские, островные условия.

— А если он в отпуск захочет? Освободившись?

— Не дадим. В связи с производственной необходимостью.

— А если по окончании поселения будет уезжать?

— При увольнении другого искать будем. От нас он может уйти или уволившись, или умерев. Даже на несколько дней…

— И что? Так круглый год?

— Не год! Годы! Всегда… У нас условия особые! Свои. Северные! За это нам государство надбавки, коэффициенты выплачивает. И мы это должны оправдывать. Своим трудом! Производительностью! Мы, сахалинцы…

— Все понятно, — перебил Яровой и спросил: — Как вы оплачиваете сверхурочную работу Журавлева?