— вместо себя к вам кентов отпускаю. Наряд им за это выписываю. Ай не хватает вам?'

— А у тебя, кроме наряда, ничего нет? — наглели бабы.

И тогда Сенька срывался, делал вид, что бежит за ними. Они удирали. Никто не знал о его беде. Никто и не догадывался. Муха сам от себя скрывал это горе и не сознавался в том, даже во сне.

Теперь бабы, осмелев, стали и сами наведываться к мужикам. Помогали поварихе стирать рубашки, майки лесорубов. Варили ужин. Убирались в будке. Раз в неделю обе бригады смотрели кино, прямо в лесу.

Мужики с бабами по парам садились. И только Сенька, да «медвежатник» сидели по одному на скамейках. Пробовали и к ним подсаживаться бабы. Но бесполезно. И, махнув рукой, решили, что есть у тех зазнобы. Далеко отсюда, но крепко помнят о них мужики.

С утра до ночи над делянкой стоял вопль бензопилы, раздавались крики лесорубов, звон топоров, гудение трактора. Бригада продвигалась все дальше в глубь тайги.

Лес разделанный на сортименты шел в порт, грузился на суда, уходил далеко от берегов Сахалина.

Сенька уже заимел вклад на сберкнижке, куда перечисляли по его просьбе всю зарплату. В лесу ее все равно негде было тратить и не на что. А за продукты высчитывали со всех лесорубов в бухгалтерии.

За все годы лишь один раз побывал Муха в поселке Адо-Тымово, да и то затем, чтобы приобрести необходимое в магазине. А больше — и не появлялся там. Милиция сама приезжала на участок. Поначалу — почти каждый день, потом — раз в неделю, потом — один раз в месяц. На том и остановилась. Начальство леспромхоза навещало бригаду и того реже. Лишь обговорить план на следующий квартал, уточнить сортименты, закрепить участки под вырубки, выдать спецовку, топоры. Узнав, каких продуктов надо подвезти лесорубам, оставляли заявку у заведующей магазина и спешили в другие бригады. Их по побережью реки было более полусотни.