— Идиот! Нет, нет, нет и еще раз нет! Я говорил совсем другое!

Глава труппы, в тоске по сцене, вымещал расстроенные чувства на своем извечном сопернике — Барнаби Джилле. Николас, постучавшись, вошел в комнату. Его взгляду предстала знакомая картина. Фаэторн стоял посреди комнаты, отчаянно жестикулируя. Джилл, презрительно отвернувшись, сидел верхом на стуле, а Эдмунд Худ, то и дело всплескивая руками, метался между спорщиками, напоминая голубя мира с подрезанными крыльями. Появление Николаса положило препирательству конец. Худ бросился через комнату и заключил друга в объятия.

— Ник! — воскликнул он. — Слава богу, ты пришел. Лоуренс и Барнаби вот-вот вцепятся друг другу в глотки. Если мы их не остановим, прольется кровь.

— Вздор! — Фаэторн сдержанно усмехнулся. — Мы с Барнаби слегка разошлись во взглядах — только и всего. Я лишь пытался объяснить, что все его доводы — сущая глупость.

— Она меркнет в сравнении с той нелепицей, которую ты несешь, — пробурчал Джилл.

— Ник, родное сердце, — прикрыв дверь, Фаэторн заботливо провел суфлера в комнату, — давай заходи, располагайся. У меня есть новости, которые помогут тебе согреться.

Скинув плащ, Николас расположился в уголке и окинул взглядом компаньонов. Фаэторн, управляющий и главный актер труппы, щеголял в облегающем итальянском камзоле: его борода была аккуратно расчесана. Джилл, все еще погруженный в мрачные думы, кутался в отделанный мехом плащ. Клоун от Бога, на сцене он преображался до неузнаваемости, но стоило Джиллу сойти с подмостков, как к нему возвращались его всегдашние угрюмость и упрямство, которые только усугубляла отчаянная вражда с Фаэторном. Эдмунд Худ был постоянным автором труппы. Бледный, худой, скромный, этот человек нередко обнаруживал себя зажатым между двумя жерновами — Фаэторном и Джиллом. Комната не отапливалась, поэтому на головах всех троих мужчин красовались шляпы.