«В день октябрьского переворота мне исполнилось семнадцать лет и я был слушателем подготовительных университетских курсов. На следующий день после именин день папа сказал мне, чтобы я шел в Смольный институт и нашел там господина Г-йна. В небольшом кабинете мне дали портфель коричневой кожи с застежками, десять тетрадей в клеточку, карандаш и сказали:

– Пиши!

– Что писать? - спросил я.

– Все, - сказали мне.

– Как все?

– А так, все. И не отставай.

Мы пошли. Портфель я использовал как подставку и писал то, что видел. Я всегда был за спиной и всегда писал. Для чего? Не знаю, потому что то, что я писал, может когда-нибудь взорваться, убив всех, кто находится рядом и убив меня.

В доходном доме на Литейной мы по-хозяйски вошли в квартиру на первом этаже. Обстановка говорила о достатке хозяина. Мне поручили приготовить чай.

Где-то через полчаса в квартиру вошел человек, лет сорока пяти, в черном пальто, мягкой фетровой шляпе и в пенсне.

– Присаживайтесь.

– Спасибо.

– Рекомендую к чаю свежие рогалики. Чай английский, но произведен в Индии. В лавке колониальных товаров такой не купить, но специально для вас… Кстати, как относится население к совершенному перевороту и аресту Временного Правительства?

– Пока никто и ничего не понимает. Простому народу это безразлично. Офицерский корпус ждет командира, который бы приказал переломать ребра всем политикам. Без команды ничего делать не будут и опасности для большевиков не представляют. Активны эсэры, особенно правые. Собираются у Браудерера. У этих хватит смелости первыми применить оружие, как и большевикам.