– Вы меня знаете? – изумился Мелькер.

– А как же! – осклабился субъект. – Ваши доклады имели такой успех по всей Америке. Хотя ваш английский звучит весьма старомодно. Где вы ему обучались?

Моисей Мелькер гордо объявил, что знает наизусть «Паломничество» Баньена.

– Наизусть! Черт меня побери! – изумился субъект. – «Паломничество» Баньена?

Я бы порекомендовал вам почитать Хайсмит. А также Эмбле и Хэммита. Или же полистать научно-фантастические книжонки вашей Цецилии.

– Она читает только по-немецки, – заметил Мелькер, удивившись, что этот типчик знает имя его супруги.

– Ну так как насчет обмена? – спросил тот. – Предлагаю за ваше лицо сто тысяч долларов. Сама операция не будет ничего стоить. Я сделаю ее сам, чтобы все было в лучшем виде. И одновременно сделаю операцию и себе. Мы с вами сидели бы рядышком на двух операционных креслах. Я закажу кресла такой конструкции, чтобы мы сидели голова к голове, щека к щеке. А работаю я обеими руками одинаково. И могу оперировать одновременно обоих. Если вам будет угодно, можно покончить с этим делом прямо в Цюрихе. В университетской клинике. Чтобы и студенты чему-то научились.

– Нет, – возразил Моисей Мелькер, – я останусь со своим лицом.

– Но ваши сексуальные инстинкты вполне могут вновь взбунтоваться, господин Мелькер, – сказал субъект. – Как было недавно, в эпизоде с Лизи Блаттер.

Ведь именно так звали девицу, чье тело поплыло вниз по течению речки Грин? У нее был такой умиротворенный вид. И глаза широко открыты.

Мелькер посмотрел в окно.

– Я – Михаэль, – сказал субъект.

Теперь не видно было ни айсбергов, ни судов, ни Гренландии. Только небо.

Кресло рядом с Мелькером опустело, и когда он поздно ночью вернулся в Гринвиль, то еще в деревне увидел, что свет в его спальне горит. Цецилия Мелькер-Ройхлин горой жира лежала на супружеском ложе в прозрачной ночной сорочке, курила сигару, читала детективный роман и жевала шоколадные конфеты.