Во всем салуне был лишь один изолированный оазис, где журчал живой ручеек человеческих голосов. Вокруг стола, расположенного у самой двери, сидело шесть человек, трое из них - у стены, на скамье с высокой спинкой. Человек, сидящий посередине, несомненно доминировал в этой тройке. Высокий и худощавый, с загорелой кожей и множеством морщинок вокруг глаз, он был одет в форму полковника кавалерии Соединенных Штатов, выглядел лет на пятьдесят, был чисто выбрит и обладал умным лицом, увенчанным серебристыми волосами, зачесанными назад.

В данный момент выражение его лица едва ли можно было назвать ободряющим.

Выражение это относилось к человеку, стоявшему напротив него по другую сторону стола - высокому человеку мощного сложения с угрюмым и замкнутым лицом и с черной полоской усиков. Он был одет во все черное, а на груди его сверкала звезда шерифа. Он говорил:

- Право же, полковник Клэрмонт, при данных обстоятельствах...

- Закон есть закон! - тон Клэрмонта, хотя и достаточно вежливый, звучал резко и категорично и был точным отражением его внешнего облика. Дело армии есть дело армии, а гражданское дело - это гражданское дело. Мне очень жаль, шериф, но, как говорится... э... э...

- Пирс... Меня зовут Натан Пирс.

- Да, да, конечно! Прошу прощения. Мне следовало это знать, Клэрмонт с сожалением покачал головой, но в голосе его не слышалось и нотки сожаления. - Наш поезд - это воинский эшелон. И никаких штатских! Разве что по разрешению из Вашингтона.

- Но разве все мы не находимся на службе у Федерального правительства? - кротко заметил Пирс.

- По армейским понятиям - нет!

- Понятно... - Пирсу явно ничего не было понятно. Медленным и задумчивым взглядом он обвел остальным пятерых. Все они были в штатском, и среди них находилась женщина. Пирс сосредоточил свое внимание на маленьком тощем человечке с воротником проповедника, с высоким выпуклым лбом, как будто догонявшем отступающие назад волосы и с выражением постоянной тревоги и настороженности на лице. Ему стало явно не по себе под проницательным взглядом шерифа, и кадык его судорожно запрыгал, словно он начал делать частые и мелкие глотки.