Едва совладав с собой, я посмотрел на своих детей. Дочке, должно быть, шел уже девятый год, а сыну — шестой. Глядя на их утонченные личики, сразу можно было сказать, что они не низкого звания. О, как велико было искушение прижать их к груди и прошептать: «Это я, ваш отец». Но и на сей раз я остановил себя: нет, если я дам волю слабости, все долгие годы отшельничества пойдут прахом, и никогда уже не удастся мне ступить на стезю Будды. Вообразите, чего стоило мне сдерживать себя.

Между тем дети раскрыли изукрашенный ларец и — кто только их этому обучил? — принялись деревянными дощечками сгребать пепел. Глядя на них, я не мог вымолвить ни слова, лишь молча утирал слезы.

Спустя некоторое время я спросил:

«Неужели больше некому позаботиться о прахе вашей матушки? Ведь вы еще так малы».

«Батюшка наш постригся в монахи, — отвечали они, — и где он теперь — неизвестно. О нас заботится дедушка, старый слуга, но сегодня мы не взяли его с собой».

Больше они не в силах были ничего сказать и заплакали навзрыд.

Я принялся было читать молитву, но слова не шли у меня с языка. «Зачем только я надумал побывать в родных местах!» — корил я себя в душе. Кое-как совладав с собой, я все-таки прочел заупокойную молитву. Тут внезапно заморосил дождь, и капли посыпались с веток, точно слезы. Глядя на них, девочка молвила:

«Матушка наша была родом из столицы. От нее узнала я, что поэзия укрощает свирепых демонов, смягчает сердца жестоких людей, побуждает Будду внимать обращенным к нему молитвам. Величайший стыд для женщины, если она не умеет слагать стихи, считала матушка, поэтому я с семи лет научилась соединять слова в стихотворные строчки. Вот и теперь мне пришло на ум стихотворение:

Даже деревья и травы

Об участи нашей скорбят.

Капли повисли на листьях,

Готовы пролиться.