С моими предшественницами было по-другому. Он просто выгонял их вон – без ничего.

Но, может, он так устроил меня потому, что я никогда у него ничего не требовала? Я любила е г о. Его самого. И он это знал.

И я не отказалась от своей специальности, которая одновременно была и моим любимым занятием. Я шью, очень хорошо шью. И моя прабабушка, и бабушка, и мама были портнихами, замечательными портнихами. И я сама шила столько, сколько себя помню.

Мне не требовались наряды от Валентино, Юдашкина или кого-либо еще из иностранных или наших модельеров. Я была способна смастерить себе любое платье – и вечернее, и домашнее, то, что нравилось и шло именно мне. Одежда делала меня и тех, кому я шила, настолько привлекательными для противоположного пола, что у его представителей тут же возникало желание ее снять. Я шила кое-кому из жен коллег Некрасова, хотя сам Некрасов меня за это ругал. «Для шитья есть портнихи, а ты – моя жена», – говорил он. Но я все равно шила, потому что мне это просто нравится.

А ходить на всякие презентации и улыбаться людям, которые мне неприятны, – не нравится, и я старалась увиливать. И еще мне не нравилось бегать по маникюршам и парикмахерам. Мне скучны разговоры дам, которые ходили по тем же салонам. Более того, и прическу, и маникюр я прекрасно могу сделать себе сама, и ничуть не хуже.

И Некрасов был прав. Я знала, что без работы не останусь. Те же жены его коллег и приятелей в ближайшее время побегут ко мне. Во-первых, я никогда не отличалась болтливостью. Во-вторых, потому, что я, с одной стороны, вроде бы своя (хотя кто может быть своим в стае волков?), а с другой – уже вышла из их круга, но всех знаю. В-третьих, потому, что я прекрасно шью.

И именно так и произошло. Вскоре после моего переезда – недели не прошло! – позвонила Надежда Васильевна, жена одного чиновника из мэрии.

– Наталья, ты можешь мне полностью гардероб обновить? – спросила она. – Я давно мечтала.