Шарля немало удивила двусмысленность последней фразы:

– Как это может быть, Тереза? Неужели вы не знаете, жива ли ваша матушка?

– Да нет, я знаю… И бабушка так говорит… Но всякий раз, когда я пытаюсь расспросить о деталях смерти мамы, она переводит разговор на другое. Иногда мне кажется, что от меня что-то скрывают, и, может быть, мама вовсе не умерла…

Впереди показалось несколько домов, окружавших Верьерский вокзал. Кое-где уже открывались ставни и двери.

Тереза указала рукой на вокзальные часы.

– Мы слишком рано пришли, – проговорила она. – Поезд вашего отца придет в шесть пятьдесят, а сейчас только половина седьмого. Придется нам подождать двадцать минут, если, конечно, он придет вовремя.

Они вошли в небольшое вокзальное здание. Там не было ни души.

Шарль Ромбер, которого прохватило утренним холодом, затопал ногами, пытаясь согреться. Пустой зал отозвался гулким эхом.

На звук появился вокзальный служащий.

– Кто это, черт побери, шумит тут спозаранку? – недовольно осведомился он.

Однако, заметив Терезу, суровый страж порядка тут же смягчился:

– Ах это вы, мадемуазель Тереза? Что подняло вас с постели в столь ранний час? Кого-нибудь встречаете? Или сами уезжаете?

Задавая вопросы, служащий с любопытством поглядывал на Шарля Ромбера, чье прибытие два дня назад в этот маленький городок не прошло незамеченным.

– Нет, – ответила девочка. – Я никуда не уезжаю. Я пришла с господином Ромбером. Его отец должен приехать поездом в шесть пятьдесят.

– Ах вот как, вы встречаете вашего батюшку, мсье? – обратился служащий к Шарлю. – И что же, он к нам издалека?

Ромбер улыбнулся:

– Из Парижа. Скажите, любезнейший, поезд не опаздывает? Еще не объявляли о прибытии?

Служащий вытащил массивные серебряные часы, посмотрел время и сказал:

– У вас есть еще добрых двадцать минут, мсье. Он идет с небольшим опозданием. Что поделать, работы по строительству тоннеля затрудняют движение, и поезда теперь всегда опаздывают.