Старик горестно вздохнул.

– Господин следователь, – промолвил он после паузы, – сегодня утром я, как всегда, пришел поздороваться с маркизой и получить указания на день. Постучал в дверь – я всегда стучу, прежде чем войти, но госпожа не ответила. Я постучал сильнее, но опять не получил ответа. Тогда я толкнул дверь – сам удивляюсь, как у меня хватило духу это сделать, ведь я никогда не смел беспокоить госпожу, если она этого не хотела. Должно быть, я уже тогда почувствовал неладное.

Великий Боже… Я никогда, клянусь, никогда в жизни не забуду ужаса, который испытал, увидев мою дорогую, несчастную хозяйку, лежащую возле кровати в луже крови! Горло ее было перерезано так страшно, что мне показалось, будто ей отрезали голову…

В разговор вступил командир отделения местной жандармерии:

– Управляющий говорит правду, мсье. Это убийство чрезвычайно жестокое. Раны просто чудовищные, а уж я повидал их…

– Чем нанесены раны? Ножом? – спросил де Пресль.

Жандарм неуверенно пожал плечами:

– Не могу сказать точно. Пусть господин следователь сам посмотрит.

Судья поднялся.

Управляющий провел его в комнату покойной и, пока де Пресль осматривал место происшествия, ревностно следил, чтобы все оставалось на месте.

Комната была большой, со вкусом обставленной старинной мебелью. Большую ее часть занимала кровать – очень широкая, стоявшая на своеобразном пьедестале, покрытом неярким ковром.

В центре комнаты выделялся небольшой изящный столик красного дерева, в углу – распятие. И, наконец, в глубине – маленький секретер. Ящики его были выдвинуты, крышка поднята, бумаги в беспорядке валялись на полу.

Судья огляделся. Вход в комнату был всего один – тот, через который он только что вошел. Дверь вела в центральный коридор второго этажа замка. Другая связывала спальню маркизы с туалетной комнатой.

Труп хозяйки замка был виден от самой входной двери. Она лежала на спине, широко раскинув руки. Голова ее была обращена к кровати.