Среди всеобщей суеты человек лет сорока, одетый со скромной элегантностью профессионального финансиста, улыбался, стоя у одной из колонн. На его лице читалось удовлетворение от удачно проведенной операции.

— Просто поразительно, — ворчал он себе под нос, — сколько дураков поддаются каждый раз на одну и ту же комбинацию! В этом проклятом вертепе никогда нельзя быть уверенным, богат ты или беден.

— Вы большой скептик, Миниас, — сказал какой-то человек, стоявший тут же рядом и что-то записывавший в свою книжку.

Элегантный финансист, чьи лицо и фамилия указывали на греческое происхождение, повернулся к своему соседу:

— Ах, это вы, Жорж! Как ваши дела?

— Как нельзя лучше! Но я слышал ваше рассуждение, оно меня позабавило!

— Вот как! Стало быть, вы выиграли?

Человек, которого Миниас фамильярно называл Жоржем, неопределенно улыбнулся:

— Я не выиграл. И не проиграл.

— Как так?

— Я вообще не играл.

— Это вы-то не играли? — поразился Миниас. — Не может быть! Но почему?

— У меня были для этого веские основания.

Молодой человек по имени Жорж закрыл свою книжку, положил ее в карман и добавил:

— Причина очень простая; у меня нет ни гроша за душой, я полностью разорен. Прощайте!

И, не дав собеседнику опомниться, он исчез в толпе. Впрочем, Миниас недолго пребывал в растерянности. Он покачал головой и пожал плечами, что должно было означать на языке биржевиков: «Ну что ж, тем хуже для него: вот и еще один неудачник, который сегодня вечером пустит себе пулю в лоб».

Финансист накинул на плечи плащ, который до этого висел у него переброшенный через руку, заломил цилиндр назад, как того требовала мода, и направился к выходу, помахивая тросточкой с золотым кольцом, обтянутой крокодиловой кожей, и сверкая моноклем и черепаховой оправе, вставленным в правый глаз. На пороге он обернулся и окинул зал Биржи пронзительным и волевым взором.