этот, как его... не важно. Короче, чтобы все работа

ло. Я лично принимать буду... и не дай бог! Поняла

меня? Не дай бог, чтобы... в общем, ты поняла.

— Поубивал бы тебя, дуру ебучую! — Друян

швырнул мобильник на лаковую поверхность стола в

китайском стиле, подошел к высокому, в человечес

кий рост, винному шкафу и потянул на себя затем

ненную дверцу. Мазнул взглядом по портрету мон

тажника работы Дейнеки на стене, по стойке с вини

ловыми пластинками, шкуре леопарда на полу и

замер в задумчивости.

Алексей Иванович любил оперу, бордо не моложе

1987 года, соцреализм в живописи и овсяное пече

нье. А людей Алексей Иванович не любил. В особен

ности москвичей.

Не любил с детства, как любой выходец из глубо

кой провинции. Москвичи существовали рядом с мо

мента рождения Алексея Ивановича.

Сначала это были фантомные, невидимые враги, которые сожрали в стране всю колбасу и все шоко

ладные конфеты (так, во всяком случае, представля

лось со слов отца, раз в год бывавшего в столице и

описывавшего Москву, как другую планету). Потом

они материализовались в виде сокурсников в МАДИ, у которых была московская прописка и отдельная ро

дительская квартира. Они вкуснее ели, лучше одева

лись и женились на самых красивых провинциалках.

В перестроечные годы москвичи заделались коо

ператорами и развалили Союз. И выходило так, что

бороться с ними у Друяна не было никакой возмож

Москва, я не люблю тебя

23

ности. И если бы не Пашка, сосед по общежитию, за

манивший Алексея в кружок молодых демократов, и

если бы не вовремя подвернувшееся место в Мини

стерстве транспорта, так бы и сгнил Алешка в этом

чертовом городе. В министерстве же он пережил и

бандитские, и олигархические девяностые. Звезд с