Необходимость "возвращения на родину" привела Алексея в бешенство. Свиридов и Фокин успокаивали его как могли. Афанасий даже пообещал пристроить того дьячком в храм, но ответом ему была только новая порция нечленораздельных ругательств, расползшихся в аморфное вязкое бормотание уязвленного в самых светлых чувствах Тихонова.

А дело было в следующем.

Бабушка Алексея, в целом весьма милая и почтенная старушка — божий одуванчик, имела одну слабость: она очень любила выращивать растения дома. Лишенная доступа к загородным посевным угодьям, эта пожилая дама устроила в своем небольшом домике филиал ботанического музея.

Чего тут только не было. Одно перечисление видов и сортов представленной в ее доме флоры заняло бы не менее чем пять-шесть страниц.

А Леша Тихонов был страшным аллергиком и терпеть не мог этих растительных фимиамов.

В самом деле, выращивание разнообразных растений, начиная от помидорной рассады и заканчивая финиковой пальмой в кадке, — доступно далеко не каждому.

Но Тихонов был вынужден переселиться.

…Конечно, все эти старческие причуды максимально осложняли несчастному его и без того веселое существование, потому что буквально весь дом его зеленел листвой, переливался плодами всех цветов радуги и ершился шипами, и даже возле его компьютера торчал какой-то мерзкий отросток, который его милая бабушка благоговейно именовала каким-то совершенно непроизносимым латинским словом.

Впрочем, после того как Илья устроил Алексея в модельное агентство, в котором он был не последним человеком, Тихонов старался появляться у бабушки на максимально короткий срок.

***

— Здорово, Володя, — сказал Тихонов, пожимая руку Свиридову. — Давно не виделись.

— Да, месяца полтора, — откликнулся Свиридов.

— А что Илюха? Что-то его давно на работе не было. Уже дня три.

— А он в больнице.