Даже оба телефона, стоявших на его столе, были какие-то невзрачные "Панасоники" очень старой модели, давно вышедшие не то что из моды, но даже из употребления в кругах, где, как принято говорить, вращался Гольцман.

Компьютеры, факсы, принтеры, вся техника, без которой фирма не могла бы функционировать в современных условиях, особенно при том размахе, который она имела, - все это находилось в соседних помещениях, кабинет же директора дышал милой, теплой, почти советской бюрократической архаикой.

Сейчас кроме Гольцмана в кабинете находился Митя Матвеев - ведущий продюсер "Норда", принесший неприятное известие о подставе, которую устроил фирме Василек.

"Вот получит, сучара, - думал про Василька Митя, откровенно злорадствуя. - Распонтился, гнида! Воинствующая нищета... Рокер-шмокер... Художник... Сейчас Гольц его уделает... С говном смешает..."

- С говном смешаю, - остановившись напротив Мити, веско сказал Гольцман. - Художник, понтярщик...

Митя согласно кивнул.

- Набери-ка мне его номер, - сквозь зубы процедил Гольцман. - Сейчас я сам с ним поговорю.

- А его нет. - Митя развел руками.

- А где же он? - в тон ему спросил Гольцман.

- В Москву уехал. В каком-то клубе концерт ему заделали...

- Сволочь... Это его последний концерт будет.

- Еще в Минске... Через неделю. Палыч делает.

- Палыч? Я свяжусь с этим Палычем. Пусть только попробует. С говном...

Поймав Митин взгляд, Гольцман осекся.

- Афиши уже висят, Борис Дмитриевич, - сказал Митя. - Весь город заклеен.

- Ничего страшного. Мало ли что там висит... Повисит, повисит, и заклеят. Ничего страшного. У нас тоже много чего висит.

- Билеты продаются... На бабки люди влетят.

- Продаются, говоришь? А откуда ты знаешь?

- Палыч говорил. Вчера. Звонил из Минска.

Гольцман подошел к столу и пробежался толстыми пальцами по клавишам телефона.