Слово «удовлетворение» он выделил особо.

– Да уж… – усмехнулся Филипп, возвращаясь к себе. В душе он не понимал интереса Кости к таким сайтам и иногда думал, не сексуальный ли маньяк его сосед. Впрочем, думал так, не всерьез. К тому же, он знал, от чего коллега проводит рабочее время в компьютерных эротических путешествиях: не так давно Костя совершил небольшой трудовой подвиг (продал вагон кильки в томате, на которую спрос зимой обычно невелик). Костя предполагал, что за кильку ему светит премия, однако не получил ничего. Тогда он на начальство обиделся и в знак протеста на работу до поры-до времени «забил». Правда, начальство об этой акции протеста и не догадывалось.

Варфоломеев был в общем-то человек как человек, однако имел одну страсть, о которой в фирме знал только Филипп – замечал все за всеми. Сопоставляя разные, вроде бы крайне мелкие, детали он узнавал о человеке самые разные, порой крайне интимные, вещи. То и дело Филипп удивлялся тому, как много Варфоломеев знает о каждом из них и с тревогой думал, что же такое Варфоломеев знает о нем.

При этом, Костя, догадывался Филипп, имел виды на его сестру, Марьяну. С сестрой все было сложно: когда она родилась, Филиппу было уже четырнадцать лет и так вышло (отчим жил на отшибе, а матери надо было на работу), что почти все заботы о ней легли на его плечи. Первым словом ее было что-то вроде «Филя», но Филипп никому, чтобы не обидеть, об этом не напоминал. Впрочем, теперь особо и напоминать было некому – мать два года как померла, а отчим совсем заотшельничался, жил какими-то своими заботами, в которых дочери все не находилось места. Филипп давно понял, что сестра где-то внутри, подсознательно, считает отцом его – именно потому, что он когда-то менял ей пеленки и укачивал по ночам. Это «отцовство» его изрядно утомило, но, говорил он себе, деваться-то некуда.

Сестра жила в квартире матери одна, жила кое-как.