Он, Пётр Большеухов, старый, растолстевший и никому не нужный ни на родине, ни в этой чужой для него стране, завтра окажется выброшенным на улицу, как старый шелудивый пёс.

Пьер попытался заплакать, но у него не хватило сил даже на это.

В дверях появился дворецкий с трубкой в руках.

— Вас к телефону. Месье Ерофеев, — сказал он.

Большеухов наморщил лоб, мучительно припоминая, кто бы это мог быть.

— Вы будете говорить? — вежливо поинтересовался дворецкий. — Я могу сказать, что вас нет.

— Буду, — сделав над собой героическое усилие, — ответил Пьер.

Его руки так тряслись, что ему пришлось порядочно потрудиться чтобы как следует прижать трубку к уху.

— Пьер! Привет! — услышал он весёлый голос Харитона. — Что там с тобой стряслось? Перебрал, празднуя получение наследства?

Теперь Большеухов вспомнил, кто это был. Его новый знакомый. Мультимиллионер. Бывший директор нефтегазового комбината.

— Меня больше нет. Ты разговариваешь с мёртвым человеком, — простонал Пьер.

Слова он выговаривал с трудом.

— Что, так плохо? — озабоченно спросил Ерофеев.

— Хуже не бывает. Это конец, — не в силах сдержать себя, всхлипнул Большеухов.

— Подожди. Я сейчас приеду, — решительно заявил Харитон. — И запомни: русские никогда не сдаются. Всё будет хорошо.

— Спасибо, друг. Приезжай, — пробормотал Пьер.

Трубка выскользнула у него из рук и с глухим стуком упала на ковёр.

* * *

Марсель оказался ещё хуже Парижа. Если не считать роскошного широкого проспекта, ведущего от вокзала к старому порту и ещё парочки более или менее приличных улиц, больше смотреть было не на что. Улицы старого города были ещё более узкими, чем в столице. На них не было даже собак. Солнце раскаляло асфальт почти до точки кипения, так что народ предпочитал без особой необходимости не выходить из дома.