На четвёртый день свадьба решительно закончилась. Ранним утром Зигмусь Осика, который, правду сказать, участвовал в празднествах с перерывами, но зато интенсивно, вышел из дому и вяло посмотрел вдаль взором совсем не орлиным. Даль оказалась относительно близко, так как её ограничивала стена леса.

Смотрел Зигмусь долго, пока до него не дошёл смысл того, что он видит. А видел он нечто поразительное, и профессионал в его сердце робко пискнул.

На лужайке по ту сторону дороги пасся конь. Точнее говоря, кобыла. Зигмусь был крепко под градусом, но это зрелище тронуло его душу. Кобылка была молодая, ей и двух лет не исполнилось, однако от неё веяло чем-то таким, что в глазах Зигмуся исчезли дорога, лужайка и лес, а вместо них он увидел совершенно другую картину: голубую розетку, мечту его розового детства. В воображении заполоскались на ветру вымпелы, он услышал фанфары, почувствовал под собой седло и твёрдые, упругие лошадиные мышцы, а в лицо задул вихрь галопа. Он едва не протрезвел и посмотрел внимательнее.

«Что это за кобыла? — подумал он. — Уж очень молодая. Чьё ж это добро? Ещё полтора года — и дерби у неё, почитай, на счёту в банке. От кого она может быть?»

Возле него вдруг возник брат новобрачного, чьё состояние указывало на усерднейшее участие в торжествах.

— Слушай, ты, — сказал Зигмусь, несколько неуверенно ворочая языком. — Это кто такая, кобылка эта? Чья и от кого?

Брат жениха вытаращил глаза.

— А-а-а, — ответил он, подумав. — Это того.., того, тоись, придурка кобыла. Тоись, придурка кобыла принесла. Ожеребилась его кобыла. Это и есть жеребёнок.

— А отец кто? — спросил Зигмусь, трезвея на глазах.

— Так староста, — не задумываясь, ответил брат жениха. — Тоись, не сам, наверное, только жеребца ей устроил. За литру. Литру коньяка получил, но дрянь страшная.