До вокзала с вещами жену доставили Борис и мой сын, а я, не успев попрощаться с мужем и стряхивая с себя проверочную шелуху отбитых замечаний, принеслась туда за семь минут до отправления поезда. Со строгим макияжем на лице, в темно-синем деловом костюме с белой блузкой и черных туфлях на шпильке – наряде, в котором отбивала атаки комиссий. Поезд, толпа отъезжающих и провожающих, равно как и вся общая вокзальная атмосфера, к этому совсем не подходили. На платформе я выглядела инопланетянкой, народ не желал расступаться, а мои извинения за толчки и тычки, щедро раздаваемые направо и налево со ссылкой на то, что опаздываю на посадку, вызывали нездоровый интерес. И нездоровые эпитеты. Ясное дело, в таком виде, да еще и без вещей, на поездах дальнего следования не раскатывают.

Прикинув, что до десятого вагона бежать далековато, а времени в запасе практически нет, осталось меньше двух минут, я решила экономить силы. Прекратив извиняться и стиснув зубы намертво, ринулась в самую середину толпы, веселящейся у восьмого вагона, рассекая ее на две неравные части. Буквально тут же мне вручили здоровый пластиковый стакан с переливающимся через край шампанским. Какой-то долговязый тип, не помню, во что одетый, схватил меня под руку, застопорив мое стремление бежать дальше, пожурил за опоздание и предложил быстренько выпить за отъезд Шурика и Маечки. Я поняла, что до десятого вагона уже не добегу. Потому что не смогу «быстренько» выпить шампанское. И в лучшие-то дни не жаловала этот шипучий напиток. Но тут пришла в голову спасительная мысль: следует постараться запрыгнуть хотя бы в этот вагон, вслед за собирающимися отъезжать Шуриком и Маечкой. Надо полагать, именно они, радостно отцепляя от себя дружеские руки провожающих, боком пытались пробиться к площадке тамбура, в котором громкими возмущенными криками об отправлении поезда надрывалась проводница. Женщина грозила закрыть дверь вагона. Захватанная серая футболка Шурика приобрела дикие безразмерные очертания. В нее влез бы еще один Шурик, и им вдвоем не было бы в ней тесно. Проводница напрочь заглушила мелодичный, хорошо поставленный голос диктора, впрочем предупреждавший о том же самом, только более длинной и несравненно более вежливой тирадой.