– Друга зовут Ельцов Михаил Петрович.

– Они вместе в армии… О блин!

Хорошо, что Наташка не успела договорить. Решив окончательно распрямиться, задействовала мою ногу. Кому приятно, когда шляются каблуком по ноге? Я и отшвырнула подругу к стенке.

– Какой такой Александр? Хозяина квартиры Родионом Тимофеевичем зовут, и в армии он никогда не был. У него плоскостопие. – Глаза собеседника стали подозрительно суживаться. – Ельцов, говорите? Михал Петрович?…

– Разумеется. – Наташка мигом «вывернулась». -Они вместе в армии не служили, зато отдыхать рядышком довелось. С тех пор иногда и перезванивались. Михаил сначала в деревне жил. Потом в Тамбов перебрался. Узнал, что мы в Москву за товаром едем, у Дмитрия Николаевича, – подруга отлепилась от стенки и похлопала по спине моего мужа, – в Тамбове своя лавочка, вот и попросил закинуть вещичку.

– Простите, пожалуйста, – промямлила я, теребя в руках бумажный платочек. – А вы случайно не знаете адреса родственницы Кочневых? Ну, той, которой досталась квартира? Мы бы этот пиджак ей отвезли.

Решительным жестом руки мужичок дал понять, что ничего не знает, а если и знает, то не скажет. И проявил стремление продвинуться внутрь коридора. Собака, уже успевшая прилечь, нервно вскочила и, глядя на хозяина преданными глазами, опять услужливо завертела хвостом. Задерживать обоих не имело смысла.

В полном молчании мы спустились вниз, но садиться в машину муж не торопился.

– И что теперь будем делать? – зябко поежившись, спросила Наташка. – А все ты, Ефимов, виноват! Лавочник тамбовский. «Отвезем пиджак и будем спать спокойно».

– Тебе не все равно, какую ночь не спать, сегодняшнюю или следующую?

– Не все равно. К следующей у меня целый день на подготовку. И Борис в командировку уезжает. Уж как-нибудь сама с собой поладила бы. Фига себе! Ир, получается, что мы в одном купе с покойниками ехали. Они наверстывали упущенное в этой жизни. То-то Шурик не просыхал. Но вот при чем тут какой-то Родион Тимофеевич?… Может, этот сосед с собакой перегулял? Пока из дурдома пешком шел.