Димка слишком резко открывал дверь в комнату, и мы, убаюканные теплым голосом диктора, невольно просыпались, добросовестно тараща на него круглые от удивления глаза. Муж подозрительно и возмущенно фыркал, что-то бормотал про «зов предков» и на какое-то время скрывался. Наташка слабо возмущалась моей самодеятельностью, в результате которой она мается в чужом месте, а я молчала – надоело оправдываться. С таким же успехом подруга могла маятся и на своем диване. Просто боялась отвечать на Майкин звонок. А она так и не позвонила. Я пыталась вспомнить, о чем девушка не своим голосом собиралась мне сказать, но так и не вспомнила. Хотя про осторожность она что-то кричала.

Субботнее утро лично для меня началось со скандала. Дмитрий Николаевич, не поленившись встать пораньше, тайно от меня договорился с другом Листратовым о скоропостижной встрече. Как известно, все тайное рано или поздно становится явным. На сей раз оно объявилось рано. Выглядевший на все сто мужчина моей мечты хирург Ефимов, стоя в прихожей в одном ботинке и возмущенно потрясая другим, орал благим матом. Не тем, которым пользовался квалифицированный рабочий из люка. Я подумала, что ранее лежавшая у меня в ногах Элька весьма своевременно сделала для себя нелестные выводы и мигом сиганула под кровать. На всякий случай я осталась в постели и прикрыла глаза, может, Димка решит, что еще не проснулась.

Голос мужа активно набирал силу. Мне и Алене предлагалось сделать немедленный выбор – либо рецидивистка-кошка, либо самый положительный человек на свете, исключительный семьянин, уважаемая душа всего рабочего коллектива Ефимов Дмитрий Николаевич. Я сразу решила выбрать его. Не впервой! Сейчас окончательно разуется, разденется, помоет ноги, оденется, обуется в другие ботинки, поток злословия иссякнет, он и подобреет. Главное, кошке из-под кровати досрочно не высовываться.

– Папик, ну ты, прежде чем Эльку топить, вешать и с балкона вышвыривать, хотя бы ботинок понюхал! – вклинилась в монолог отца Аленка.