Выйдя на улицу, я натолкнулся на Андрея, который явился на работу на полчаса раньше, принимать смену. Одного взгляда на этого парня было достаточно, чтобы понять, что это студент. Я всегда безошибочно определял студентов, независимо от того во что они были одеты и как причесаны. Просто по выражению глаз. У всех студентов в них читалось: « У меня все впереди». Я это точно знаю, я сам был таким. Это очень опасное выражение глаз, оно может остаться на всю жизнь, а вылечить его, как близорукость, практически невозможно. Я видел глубоких стариков, искалеченных этой печатью наивности. Ужасное зрелище.

Мы всегда старались принимать на работу в ночную смену именно студентов потому, что та зарплата, которую мы платили, для нормального мужика была слишком маленькой, а студенту, особенно приезжему, особой разницы где ночевать не было, да и к деньгам к этим все они относились не серьезно, а как к халяве, как к чему-то временному. Они практически не воровали и среди них еще не было алкоголиков. Правда, пивком баловались, но все мы не без греха.

Я повторил Андрею все, что сказал Тане, он понимающе кивнул, снисходительно посмотрел на меня и исчез в будке.

Холодный ветер играл на струнах троллейбусных линий, облизывая со стен домов остатки дневной влаги. Асфальт покрылся тонкой корочкой льда, но лужи по обочинам, сохранив накопленное за день тепло, уже не замерзнут, они останутся источником грязи и напоминанием того, что машину мыть не имеет смысла, пока не растает снег.

Я ехал с открытым окном, с наслаждением вдыхая сладкий запах будущего. Я думал об Андрее, о том, что он, по всей видимости, считает меня тупым барыгой, для которого затаривать продуктовые ларьки – вершина карьеры. Я вспоминал, как окончив институт, я мечтал строить города, к тридцати годам стать начальником отдела в проектном институте или главным инженером строительного управления. Только добившись такой должности в этом возрасте, мужчина может себя уважать, считал я.