Наши киоски были для нас с Серегой, как заблудившиеся дети, беспомощные и ранимые, свернувшиеся калачиком на промозглых улицах враждебного мегаполиса. Они нуждались в круглосуточной опеке и по большому счету больше тратили нам нервов, чем приносили дохода, особенно в последние три года, когда основным бичом предпринимательства стала конкуренция.

Однако на этот раз нам ничего не угрожало, я только что объехал все свои точки и был абсолютно уверен, что ничего экстраординарного не случилось.

Звонил Серега. Он начал что-то бормотать, как в трубке запикало и связь прервалась. У меня кончились батарейки. Я хотел перезвонить ему со Светкиного, но она как обычно забыла трубу дома. Меня вообще удивляет ее безалаберность в отношении трубы. Со мной это произойти не может в принципе. Выйти на улицу без телефона, для меня все равно что появиться на людях без трусов или в домашних тапочках вместо ботинок.

Чтобы перезвонить другу, мне пришлось выслушать из уст Эрнста нудную тираду на тему общественной безопасности, смысл которой сводился к тому, что телефон охранника не предназначен для того, чтобы по нему разговаривали всякие придурки, что этот номер никогда не должен быть занят и что связь охранника центрального рынка по своей значимости приравнивается к правительственной, а ему, Эрнсту, может сильно влететь, если в данный момент кто-то таинственный позвонит с какого-то загадочного пульта и услышит вместо бодрого голоса сторожа короткие гудки. Впрочем, разглагольствуя на эту тему, он все же позволил мне войти вслед за ним в его ветхую сторожку и даже указал на видавший виды телефон, весь обмотанный изолентой и, на мой взгляд, никак не способный обеспечить мало-мальски качественную и устойчивую связь, не говоря уж о правительственной.

Набрав номер, я, как и ожидал, услышал в трубке на заднем плане женский смех. Голос был слишком молодым для той категории женщин, с которыми привык проводить время, «отдыхать», как он говорил, мой напарник.