Когда отпускали в увольниловку, он летал в Сайгон. С аэродрома Тан Сон Ньят добирался в центр на автобусе, колесившем вдоль реки. Голубой автобус авиабазы с проволокой на окнах вместо стекол — на всякий пожарный случай. Город бульваров и уличных фонарей. Потрепанные седаны французского производства, мопеды, снующие среди машин. Мучительная влажная жара, уличные мальчишки тянут за рукав. Лучшее место, где можно выпить, крыша «Рекс-отеля». В укромных местечках вьетнамцы торгуют контрабандными сигаретами, транзисторами и шоколадом. И повсюду американские военнослужащие — ходят, стоят, болтают с проститутками в мини-юбках. Цена десять долларов, и, по правде говоря, ты о них подумываешь. Изящные улыбчивые девушки, в одну из них неплохо бы всадить свою дулю. Что же ты за скотина, парень, — если не уже, то скоро ей станешь.
В Гонконг или в Бангкок он ездил за покупками. Для детей игрушки, часики для Элли, и себе костюм сшить. Бродил по освещенным неоном улицам вдали от родины и войны. А на следующий день — снова в игре. Иной раз приходилось заниматься писаниной, но это так, рутина. Другое дело полет. Вот где адреналин. На душе у него было спокойно. Он знал, зачем он тут. На его столе ежедневные разведданные о передвижении войск, состоянии понтонных переправ и железных дорог, количестве грузовиков китайского производства. Перед вылетом определялись поправка на ветер при бомбометании и градуировка альтиметра. В общем, жизнь протекала по армейским законам, она испытывала его на выносливость. К тому же, чтобы управлять машиной, требовались нечеловеческая собранность и спокойствие.
Он скучал по Элли, по ее телу. Но был уверен, что она никуда от него не денется, что она его ждет. Мужчина готов пожертвовать плотскими радостями ради чего-то большего. Женщина, ее кожа, постель — острота ощущений не бесконечна, наступает привычка. Зато к воздушному бою, когда не знаешь, выживешь или погибнешь, к силе этих страстей привыкнуть невозможно. С ними ничто на свете не сравнится. Тех, кто их испытал, всего несколько тысяч человек во всей Америке. А испытывающих сейчас — всего несколько сотен, и один из них — он.