– Ну, вы, интеллигенты гребаные, все вам хиханьки да хаханьки! Жара, жара, – пищали. Ан вот и холод. Я как чувствовал, домой радиатор не унес. Небось когда с улицы прибегаете – сразу к нему – греться. Хотя по нынешней Антарктиде не мешало бы иметь здесь парочку таких.

– И еще тройку каминов, – ехидно заметил Толкушкин.

– А что? – ухмыльнулся Болдырев.

– Действительно, – подхватил Маркелов, – мы бы тогда чай не за этим кургузым столом пили, а усевшись перед камином.

– Еще бы кресел нам помягче! – на манер Обломова со слащавой мечтательностью произнес Болдырев.

– И каждому на колени – по гурии! – Плотоядно облизнулся Толкушкин.

– А это еще кто? – Болдырев приоткрыл рот.

– Темнота! – Толкушкин дефилировал вокруг стола, ловя свое искривленное отражение на крутых боках начищенного до блеска самовара. – Ну, это что-то вроде дриад и наяд. – Он лукаво улыбнулся.

– Чего-о-о? – Болдырев был близок к нервному срыву.

– Или сильфид… – как ни в чем не бывало продолжал издеваться над бесконечно далеким от литературы Болдыревым Толкушкин.

– Да бабы это, только красивые… – пошутил Маркелов.

– Бабы – это по части Алиске…

– Легок на помине, – прошептал на ухо Маркелову приблизившийся к нему в этот момент Толкушкин.

Мамедов стоял на пороге, сверля пронзительным взглядом оторопевшего Болдырева.

– Я что-то, Сергей, не пойму, ты дежуришь или дурака валяешь? – Строго спросил Алискер. – А ты, Вадим, почему все еще здесь? Разве ты не должен сейчас заниматься проводкой в «Техасе»? И где Ганке?

– В «Техасе» нам сказали, что все переносится на завтра. А Валентиныч пошел домой обедать.

– В таком случае, почему вы мне не доложили, как только приехали?