- Однажды меня спросили: а что такое настоящее искусство? Смешной вопрос, да? Я растерялся на минуту. Но, в общем-то, нормальный вопрос. Надо отвечать. Я отвечаю - музыкой, хотя, скорее, это попытки ответов. Вот вы говорите - болезнь. Фотографии закрывают жизнь. Но это так похоже на то, как я не понимаю следующего за моим взмахом звука... Было сомнение, которое вдруг взорвалось единственным разрешением - и сомнения как бы отступают, да? Знаете, ещё был один момент, который запретил мне заниматься фотографией. Я стоял в очереди, и передо мной у кассы женщина раскрыла кошелек. Там были фотографии - наверное, её близких. Мальчик стоит у дерева, девочка с куклой... Я бы сам хотел так снять, чтобы в суете, в подвижности жизни вдруг кто-то обратил внимание на других... Тот же взмах палочки. Нет, что вы - снимки в своих остановках дарят порой такие открытия...

Ронин смотрел на фотографию на стене - окно старого деревенского дома. Снимок был сделан с помощью простейшей техники, заключающейся в предварительной подсветке бумаги. От этого тени были гуще, насыщенней, словно снимали в вечернее время. Казалось, дрожало стекло, и был какой-то вопрос изнутри - о памяти, о будущей жизни...

- Это ваш последний снимок? - спросил Ронин. И оказался прав.

- Да, на нем я и споткнулся... Остановился. Мне показалось, жизнь вдруг уменьшилась, а сюда, - профессор показал на снимок, - переместилась, прямо-таки переметнулась память, мои чувства. Это было невыносимо. Если бы я был профессионалом, может, и обрадовался бы новому ощущению от своей работы, а так - испугался. Стал бояться, что буду подолгу вглядываться в свои фотографии, искать в них навсегда пропущенное, забытое... И главное я забывал о музыке, о своих чувствах - только память оставалась гудеть во мне, как, знаете, настраиваемый оркестр. Невыносимо, да.