Ворота распахнулись вроде бы сами собой, впуская во двор забугорную роскошь. По моим сведениям, полученным от того же Чернова, в доме Игнатовича должны были находиться трое охранников и горничная. Был у меня точный план усадьбы и план расположения комнат, вплоть до местоположения сауны, куда я должен был проникнуть с намерениями если не дурными, то, во всяком случае, малопочтенными. Словом, я был подготовлен не хуже, чем любой отправляемый на задание агент солидной конторы. Для человека моих лет забор, пусть и высокий, не представляет собой серьезного препятствия. Время было светлое, что-то в районе восьми вечера, так что в случаё обнаружения я мог разыграть из себя лоха, по недоразумению попавшего в чужой дом. Ну, в крайнем случае, мне дадут по морде, как слишком настырному журналисту желтой газетенки, полезшему за интервью в спальню хозяина. Липовое журналистское удостоверение лежало в кармане моей куртки, дабы у бдительной охраны не возникло никаких сомнений, что перед ними хоть и сукин сын, но сукин сын на службе общественного, а уж никак не частного интереса. Мой маршрут к дому был прочерчен уверенной черновской рукой. Воспользовавшись рекомендациями профессионального детектива, я прокрался вдоль забора, используя как прикрытие декоративный кустарник, который надежно скрывал меня от не очень бдительных охранников, собравшихся вокруг стоящего посреди двора «Форда». Мне это было на руку. Дело в том, что господин Игнатович не поскупился оснастить свой роскошный особняк техническими средствами защиты. Прямо над дверью была расположена телекамера, фиксировавшая любой попадающий в ее поле зрения объект. Меня она тоже неизбежно должна была зафиксировать, что, впрочем, было не страшно, поскольку я не был ни киллером, ни вором. Самое большее, в чем меня могли обвинить, так это в незаконном вторжении в чужое жилище. В какой-то западной стране это действительно могло быть расценено как серьезное прегрешение, но у нас пока что законы и нравы попроще.