После многочисленных проверок и перестроек этапников наступило, наконец, время посадки. По широким дощатым трапам-мосткам на борт «Минска» поднимались пятерками и исчезали в его огромных трюмах-утробах мужчины и женщины. Мужчины — в носовых и кормовых трюмах, женщины — в центральном.

По закону подлости наша пятерка была разобщена, и по трапу в трюм я спускалась одна.

Еще на причале в мой слух просочилась тихая, щемяще-печальная мелодия, а затем и слова впервые услышанной и сразу запомнившейся песни «Я помню тот Ванинский порт», признанной гимном колымских заключенных:

Я помню тот Ванинский порт И вид парохода угрюмый, Как шли мы по трапу на борт В холодные мрачные трюмы…. Над морем сгущался туман, Ревела стихия морская… Стоял впереди Магадан — «Столица колымского края». Не песня, а жалобный крик Из каждой груди вырывался: «Прощай навсегда, материк!» — Ревел пароход, надрывался…. От качки тошнило зека, Обнялись, как родные братья… И только порой с языка Срывались глухие проклятья… Будь проклята ты, Колыма, Что названа «чудной» планетой, Сойдешь поневоле с ума — Отсюда возврата уж нету… Я знаю меня ты не ждешь И писем моих не читаешь, Я знаю — встречать не придешь, Я в этом уверен, я знаю. Будь проклята ты, Колыма, Что названа чудной планетой, Сойдешь поневоле с ума — Отсюда возврата уж нету…

Итак, одна за другой, нескончаемой чередой спускались мы в холодные мрачные трюмы и, о боже, до чего же эти слова были правдивы! Только тот, кто пережил горчайшие ощущения навсегда утерянной свободы, может по достоинству оценить и эти слова, и мелодию, и настроение…