Малко удалось произнести эту тираду естественным голосом, засвидетельствовав этим, что душа его мало-помалу черствела.

Тулла потупилась, помолчала в нерешительности, потом сказала уклончиво:

- "Проды" всех католиков считают врагами, а папа передавал посылки членам ИРА, заключенным в Лонг Кеше. Этого достаточно.

Вновь наступило молчание. Малко вдруг спросил:

- Вы пьете чай без молока?

Тулла покачала головой.

- Без. Почему вы спрашиваете?

- Мне показалось, что вы питаете к нему пристрастие, - улыбнулся Малко.

Девушка густо покраснела, словно Малко сказал непристойность, опустила глаза и, не проронив ни слова, нервно скрестила ноги.

- Я люблю пить молоко ночью, - сказала она наконец неуверенным голосом.

Отпив чаю, она поставила чашку и сделала над собой явное усилие, чтобы казаться более непринужденной.

- Сколько времени вы пробудете в Белфасте?

- Пока не знаю. Я должен заменить вашего отца. Не думаю, во всяком случае, что останусь на этой работе.

Пролетел тихий ангел с саваном на крыльях. Глаза Туллы вновь наполнились слезами.

Вдруг она встала.

- Папина машина в гараже. Можете пользоваться. Только осторожнее! Нельзя ставить машину в "контрольной зоне". Сами увидите: желто-голубые знаки.

- Почему?

Губы девушки скривились в иронической усмешке.

- Из-за бомб. Все возят с собой бомбы. Поэтому запрещено оставлять машины без людей...

- Видимо, это не облегчает жизнь, - вздохнул Малко.

Тулла безнадежно пожала плечами:

- Белфаст, чего же вы хотите!

Вновь у нее появилось это выражение беспокойства, отчужденности. Пальцы Туллы то сплетались, то расплетались. Неожиданно она спросила:

- Вы католик?

- Да, но к службе хожу редко.

Словно с облегчением, Тулла слегка кивнула.

- Ну, я пошла спать.