Сергей Воронцов оказался неважным коммерсантом – он гнался за только лишь дешевизной и в этом преуспел, но не учел такие важные факторы как внешний вид издания и конъюнктуру.

Вскоре его вежливо попросили вывезти со склада медленно гнившие там нераспроданные двести девяносто семь тысяч экземпляров.

Домой Воронцов допер только двадцать пачек, остальное пустили под нож – это было дешевле, чем платить за хранение.

И на несколько десятилетий семья Воронцовых, а также их соседи были обеспечены бумагой для разнообразных хозяйственных нужд.

Следующим соблазном оказались выборы.

Стать депутатом тогда было проще простого – во всяком случае, поначалу так казалось.

Знакомые на заводе зуборезных станков предложили Вороцнову, зная его неуемную энергию и демократические симпатии, выдвинуться в местные советы.

Первая встреча с избирателями прошла на ура, а второй не состоялось.

Нашлась более приемлемая кандидатура в профкоме того же завода, и Воронцову вежливо отказали.

Потом... если вкратце и по порядку, то потом были кролиководство, экстрасенсорика, компьютерная верстка, скупка ваучеров, реферирование, челночный бизнес и прозаические опыты.

Когда любовный роман под названием «Возвращенная девственность» был отвергнут пятью издательствами, Воронцов смирился.

Наступил период затишья после очередной неудачи, длившийся обычно месяц-другой.

Последний день своего пребывания в Тарасове Воронцов лежал на диване, – Лилия кивнула на кушетку в углу гостиной, – и меланхолично листал телефонный справочник.

И вот, неделю назад – исчез, не оставив даже краткой записки.

Воронцова ткнула белый тлеющий фильтр «Голуаза» в круглое донце хрустальной пепельницы и с силой затушила сигарету.

Я внимательно выслушал ее историю, копирнул основные моменты в свою память. Но, надо признаться, большого энтузиазма она у меня не вызвала.