Взобравшись на груду пустых корзин из-под рыбы, Шарп смог увидеть мост и прикинуть, сколько его людям потребуется времени, чтобы благополучно пересечь реку. Он понимал, что времени осталось совсем немного. Все больше португальских солдат отступало к реке по круто уходящим вниз улицам, и французы не могли далеко отстать от них. Шарп слышал уже близкий треск выстрелов как аккомпанемент грому артиллерийских орудий. Он разглядел карету миссис Сэвидж, но не на мосту: она пересекала реку на громоздкой виной барже и уже приближалась к южному берегу. Ещё несколько барж пересекали реку, но их вооружённые команды взяли на борт лишь тех, кто смог за это заплатить. Шарп понимал, что мог бы силой прорваться на одну из лодок, но для этого нужно было пробиться через толпу женщин и детей к причалу.

Мост был более предпочтительным путём к отступлению. Он представлял собой дощатый настил, положенный поверх восемнадцати больших винных барж, поставленных на якорь против течения реки и приливных волн, докатывающихся сюда со стороны океана. Сейчас мост был заполнен толпой испуганных беженцев, совершенно обезумевших, когда французские ядра начали падать в реку, поднимая столбы брызг. Шарп обернулся, чтобы посмотреть на северный склон, и увидел зелёные мундиры французской конницы, появившейся ниже облака порохового дыма, окутавшего вершину холма, а вражеская пехота уже спускалась вниз по дороге.

— Боже, храни Ирландию, — выдохнул за его спиной Патрик Харпер, и Шарп, зная, что сержант-ирландец произносил эту короткую молитву, только когда обстоятельства становились совсем уж безнадёжными, оглянулся назад, на реку, чтобы увидеть, что же произошло.

И понял, что теперь им никогда не перейти реку по мосту. Никому теперь это не под силу — после того, что случилось.

— Сладчайший Иисусе, — прошептал Шарп еле слышно, — Сладчайший Иисусе…