— Меня — нет, а вот Клэр проснулась.

— Семь часов, — сонно пробормотала Клэр, приподнимаясь в постели. — Что за свинство! — Не снимая наглазников, с соломенными (по цвету и на ощупь), торчащими во все стороны волосами, она изрыгнула на Чарли поток непечатных слов, а в следующий миг, когда в комнате Билли взревел телевизор, сорвала наглазники и в самых сочных и изощренных выражениях объяснила нашему ребенку, что сотворит с ним, с его шкурой и задницей, если он не выключит проклятый ящик.

Андерсон, слышавший все это, рассыпался в извинениях.

— Поверь мне, Блейк, я ни за что на свете не рискнул бы названивать тебе в такую рань, если бы ты не упомянул, что собираешься сегодня махнуть в Лос-Анджелес. Ты не передумал? Просто… Ну, словом, ты ведь обычно уезжаешь на рассвете — вот я и решил… Я боялся — вдруг ты уже уедешь.

— Я передумал, — коротко ответил я.

— Значит, я опростоволосился. Извини, пожалуйста…

— Да брось ты! — великодушно сказал я. — Я тебе нужен, Чарли?

— Ты можешь заскочить ко мне утром? — спросил он. — Скажем — в половине десятого.

— Договорились, — пообещал я.

— Я бы, на твоем месте, сказала ему кое-что другое, — процедила Клэр, когда я положил трубку.

— Я знаю.

— Стоит ему только свистнуть, и ты уже несешься к нему на всех парусах.

— Да, вот, несусь. Можно подумать, что Чарли Андерсон никогда нам не помогал. Не подбрасывал мне выгодную работу. Не делал никаких одолжений.

— За все, что он для тебя сделал, ты с ним давно и с лихвой расплатился, — безжалостно отрезала Клэр, вылезая из постели и облачаясь в домашний халат.

— Значит, я должен был послать его ко всем чертям? Только за то, что он посмел тебя разбудить.