Они работали.

– Спасибо за сегодняшний вечер, – сказал Рекер. – Увидимся завтра;

– Хорошо, – ответила Аманда.

– Боюсь, это еще одна долгая история, – сказал Рекер. – Надо будет разобраться с этими дурацкими брокерскими штучками.

– Я буду на месте, – сказала Аманда и повернулась к вестибюлю.

Она работала допоздна над этой финансовой фигней, как и говорила, ревнивый ты дурак. Ничтожный предатель. Ты ее не заслуживаешь.

Уолли вжался в стул, молясь, чтобы они его не заметили – в углу, в темноте. Аманда сделала несколько шагов.

– Эй, Мэнди, – сказал Рекер.

Она остановилась. Сердце Уолли – тоже.

– Иди сюда, – сказал Рекер.

Она обернулась и подошла к нему, и через секунду они уже слились – рот ко рту, и Уолли понимал, что уже не в первый раз. Рекер потянулся, задрал юбку Аманды выше бедер, и она застонала. Уолли тоже застонал, но они его не слышали, сползая на пол и исступленно тиская друг друга. Они не видели, как Уолли встал, сделал шаг в их сторону, потом повернулся и покинул офис – в слезах, пытаясь осознать, что у него нет невесты, нет работы и нет крыши над головой.

Через несколько часов он со всем своим небольшим скарбом, сваленным в «сентру», появился в материнском доме – том доме, где он вырос. Было еще темно, но мать уже встала.

– Ма, – сказал он, – я поживу у тебя немного. Мама секунду смотрела на него.

– Я испеку тебе вафель, – сказала она.

Арнольд Пуллман, восьмидесяти трех лет, смотрел в большое окно столовой Центра Изящных Искусств и Отдыха Престарелых, который сам Арнольд предпочитал называть Центром Пердящих Занудств и Подыха Маразматиков.

– На мой взгляд, все не так плохо, – заметил он. – Похоже на дождик.

– Арни, – сказал Фил Хоффман, восьмидесяти одного года, – ты ослеп? Это же чертов ураган.